Поиск по книгам

начает «обладающий жизненной силой», — тут же пояснил Сэнсэй. — Между прочим, славянское выражение «мир да бог» соответствует ведийскому mitra-bhaga — и авестийскому Митра-Бага.

Бага считался индоиранским божеством, которое ведало распределением благ, доли и было связано с Митрой. То есть, говоря простым языком, насколько ты внутренне был чист перед своей Совестью, настолько ты и формировал будущее своей Судьбы.

Именно из-за обретения человеком чистоты духовной, внутреннего очищения божественное проявление «Митры» связывали с солнечным светом.

Впоследствии, когда Митру стали олицетворять не просто с язатом, а возвели его до уровня сына Ахура-Мазды, всё же сохранилось упоминание его рождения как «света из скалы», «солнца из камня».

Люди стали это понимать в буквальном смысле.

Хотя первоначально это указывало на источник этих знаний, данных людям, и звучало как «воплощение в мир света от священных гор», под коими и подразумевалась Шамбала. Почему в дальнейшем одно из наименований Митры было «источник Небесного Света». Того же Митру изображали и в более поздние времена не просто в лучевой короне, но и стоящим на опоре из цветка лотоса...

Когда же учение приняло религиозную форму и Митру возвысили в пантеоне богов, как посредника между богом и людьми, то люди стали приписывать ему функции, которые ранее принадлежали Ахура-Мазде. В частности, уже Митра стал судьёй на «мосте-разлучителе» Чинват, на который попадала душа человека после смерти.

—     Чинват? Это у персов было что-то вроде загробного суда? — уточнил Николай Андреевич.

—     Совершенно верно. Согласно этим религиозным воззрениям, когда человек ступал на мост Чинват, разделяющий царства живых и мёртвых, то под стопой «грешника» мост становился узким,